Молодые музейные сотрудники The Village поговорил с теми, кто опровергает стереотип о музее как устаревшей институции

За последние годы в Москве открывается всё больше новых музеев, а старые не стесняются переезжать в новые места, расширять свои территории и полностью себя изменять. Из хранилища артефактов музеи становятся культурными центрами, которые сочетают в себе досуговую, исследовательскую и социальную формы деятельности. И в этом они не могли бы преуспевать без новой волны молодых сотрудников, которые, окончив гуманитарные вузы, отправляются работать хранителями, методистами и исследователями в художественные, научные и исторические музеи. The Village нашёл нескольких таких человек в главных музеях города и поговорил с ними о том, каково быть молодым человеком в музее и как меняются эти институции.

иван анисимов

Николай Боганцев, 24 года

сотрудник научно-исследовательской группы Политехнического музея

Те люди, которые пять лет назад согласились на новые тротуары и хорошие музеи и отказались от политических свобод, 50 лет проходят по этим новым тротуарам в новые музеи и в большей степени осознают потребность политических свобод. И я надеюсь, что в этот раз получат их

У меня есть ботинки, на одном из которых прокорёжена гигантская царапина, прямо на носке. Это я спасал картину Рембрандта. В музей Barber Institute of Fine Arts, в котором я работал три года назад, из лондонской Национальной портретной галереи привезли портрет Хендрикье Стоффельс работы Рембрандта, и мы с моим коллегой Джоном везли его на специальном скейте в другой зал. И то ли кто-то споткнулся, то ли ещё что-то случилось, но портрет начал стремительно падать, и, хотя он был в специальном защитном контейнере, я решил обязательно спасти его. За долю секунды я поймал его, но ценой испорченных ботинок. Это одна из тех музейных историй, которую бывает забавно рассказать.

Когда я вернулся в Москву, меня позвали в Политех, который тогда уже находился на реконструкции, придумывать экспонаты для будущей экспозиции. Я, если честно, слабо себе представлял, что это значит, но, конечно, ответил, что мне это всё очень интересно. В итоге моя работа заключается в том, что мы придумываем музей науки, которого ещё не существует в мире.

Есть музеи истории науки — это как раз то, чем был Политех и отчасти останется, и есть музеи — science-центры, где ты, например, прикладываешь руки к шару со статическим электричеством, и у тебя поднимаются вверх волосы, или с помощью какого-нибудь рычага толкаешь поезд вперёд. А наша задача заключается в том, чтобы попробовать донести до массового зрителя некоторые научные идеи и представления, которые очень часто проходят мимо нас. И самое главное — развеять энное количество мифов, которые постоянно витают в воздухе, множатся и перерождаются.

Например, что мы используем наш мозг всего на 10 %, — это, как я выяснил в процессе работы, абсолютная глупость. Наш мозг работает на 100 % всегда. Было бы очень странно с эволюционной точки зрения, если бы у нас был такой большой мозг, который работает всего на 10 %. И мы даже узнали, откуда пошёл этот миф. Скорее всего, из книги Дейла Карнеги «Как завоёвывать друзей и оказывать влияние на людей». В предисловии книги упоминались исследования, которые утверждали, что мы не используем полный потенциал нашего мозга. А написано это было, скорее всего, в исключительно рекламных целях, с подтекстом «прочитай эту книжку и используй свой мозг на все 100 %. Пока не прочитал — только на 10 %, прости, чувак». Хочется развеять такие мифы и объяснить людям достаточно сложные вещи.

Ещё одна важная задача — очень честно представить науку зрителю. Считается, что у науки есть ответы на все вопросы, но это не так. Ситуация, когда в науке будут ответы на все вопросы, нереальна. Чем больше нового мы узнаем, тем скорее мы понимаем, что очень многого не знаем. И каждый шаг вперёд приносит миллион новых вопросов. Мне кажется, очень важно понимать, что наука — это не религия, готовая ответить на все вопросы одной фразой. А также очень нужно показать и сказать, что вот это научный факт, это научная спекуляция, а это вообще антинаучно.

В нашем случае абсолютно не обязательно иметь научный бэкграунд. В научно-исследовательском отделе есть два куратора всей экспозиции, научный и художественный. Кроме них есть я и Лида, моя коллега-музеолог, и Василий Панюшкин — учёный, химик по образованию, настоящий человек-энциклопедия. Ещё есть кураторы каждого раздела музея, заслуженные учёные, которые формируют содержание разных частей нашей экспозиции и помогают нам придумывать конкретные экспонаты. Мы с моей коллегой Лидой выступаем в роли дураков, неких переработчиков научного знания. Когда учёные нам что-то рассказывают, мы обычно задаём по тысяче абсолютно дурацких вопросов, которые иногда заставляют бедных учёных практически трястись от гнева. Но если мы (дебилы, которые ничего не понимают в науке) поняли какую-то научную идею, это значит, что мы уже способны объяснить среднестатистическому человеку, что это такое. Значит, мы уже можем начинать облекать это в некую физическую форму.

Я учился в Roosevelt Academy в Голландии. Там у меня была возможность выбирать разные курсы, поэтому я брал всё, что меня интересовало: философию, риторику, историю, историю искусства, языки, и в итоге как-то понял, что классы по истории искусства очень сильно отличаются от уроков МХК (мировая художественная культура. — Прим. ред.), которые у меня были в школе. Уж не знаю, по какой причине. Когда мне надо было решать, куда поступать на магистерскую программу, я пошёл конкретно на историю искусства и учился в итоге в Университете Бирмингема. А когда пришло время выбирать, о чём писать дипломную работу, я внезапно для себя заинтересовался критической теорией и ходил вольным слушателем на курс, где узнал о Грамши. Как раз в это время в России был скандал с квартирами, часами патриарха и прочим (В 2012 году патриарх Кирилл оказался в центре сразу нескольких скандалов. В ходе «Пыльного дела» стало известно, что предстоятель Русской православной церкви обладает пятикомнатной квартирой в Доме на набережной. Кроме того, широкий резонанс вызвала фотография патриарха с часами Breguet, которые были неумело отретушированы на одном из официальных портретов Кирилла. — Прим. ред.), и я решил, что это похоже на «культурную войну» в определении этого философа. А поскольку я был всё-таки на кафедре истории искусств, то решил писать о том, как выставки в России участвуют в «культурной войне». Для этого мне понадобилось углубиться в музеологию.

Я думаю, что в какой-то момент появился общественный запрос на хорошие музеи. Это началось во времена «Болотной», протестных настроений. У людей был запрос: «Хотим как в Европе». Но наше государство пока не готово давать политические свободы и честные выборы, как в Европе, зато готово сделать новые тротуары и крутые музеи. На самом деле это кажется какими-то формальными и поверхностными моментами, но я думаю, что они всё равно работают в долгосрочной перспективе. Те люди, которые пять лет назад согласились на новые тротуары и хорошие музеи и отказались от политических свобод, 50 лет проходят по этим новым тротуарам в новые музеи и в большей степени осознают потребность политических свобод. И я надеюсь, что в этот раз получат их.

Музеи из архаичных мамонтов превращаются в открытые институции, готовые разговаривать на языке современности и становиться доступнее. В Политехе, например, насколько я знаю, недавно взяли на работу на позицию координатора волонтёров молодого человека, который до этого сам был волонтёром. Мне кажется, это здорово, что ты можешь вот так прийти, попробовать что-то и остаться, если тебе понравилось. Приятно, что в России молодому человеку с небольшим опытом готовы доверять заниматься какими-то серьёзными вещами. В музее можно реализовать свои амбиции точно так же, как и в любой другой сфере. Это вопрос энтузиазма и рвения. Если есть бодрость духа и острота ума, то совершенно неважно, работаешь ты в музее или в банковской сфере. Сейчас есть очень мощный приток свежей молодой крови в музейной среде, работать здесь становится не так странно, как это выглядело раньше. Все музеи стараются проводить модернизацию, становиться более открытыми, организовывать неожиданные коллаборации, делать интересные лекции, привозить известных учёных, исследователей, искусствоведов. Короче, мне совсем не стыдно говорить, что я работаю в музее, — наоборот.