Игорь Григорьев: бунтарь у микрофона

Из окна кухни съемной квартиры в Большом Афанасьевском виден МИД. «Каждый вечер он горит, как замок Дракулы, — говорит Игорь Григорьев. — А я вот недоучился в МГИМО. Но если бы даже доучился, конечно, не пошел бы работать в МИД. У меня нет профессии».

Человеку, у которого нет профессии, сейчас сорок семь. Всю жизнь он изобретает себя заново. Только что выпустил свой первый музыкальный альбом «Корнукопия», о котором говорит так: «Он вообще самый дорогой в истории русской поп-музыки. Ибо мы его переписывали три раза. Писали с британскими музыкантами на дорогих английских студиях, а потом я приехал назад и выбросил семьдесят процентов материала. И писали вновь».

Теперь для него огромный бюджет, запись на Abbey Road и работа с музыкантами Принса и Бьорк — совсем не обязательные слагаемые успеха. «Мой опыт показывает, что все это не имеет значения. Музыка работает очень просто — она тебя либо касается, либо нет. А где она записана, вообще не важно».

Важнее, что за три года, пока шла запись, Григорьев окончательно вжился в свои песни. «Ты видел меня на сцене? Там гораздо больше меня, чем во всех аранжировках альбома». На знаменитом концерте в «Гоголь-центре», когда в зале были все-все-все, ему удалось завести публику так, что от песни «Шапка» у многих глаза были на мокром месте.

Чтобы добиться такого эффекта, Игорю пришлось уехать из Москвы и двенадцать лет искать себя. Наверно, он искал бы и дальше, если бы не закончились деньги. «Иногда так хочется послать все на хер, сесть на яхту и уплыть. Нет, что я говорю, — всегда хочется. Если бы не деньги, я бы не выступал».

Это обескураживающее признание артиста, способного выбить слезу из закоренелых циников. Честность — редкое достоинство. Он — такой, какой есть, он не пытается угодить публике, это ей надо привыкать к нему. Его музыка — взрывоопасная смесь грувов в духе Depeche Mode и украинских застольных песен, бразильских тропикалий и дуэтов с дивой шансона Любовью Успенской. Это смесь, от которой снобы кривят губы. «Очень сложно объяснить публике про Любу. Для меня она — шестнадцатилетний панк. Если бы мне приплатили, навязав Надю Бабкину, я бы сбежал. А для слушателей это один порядок посконных шансонных артистов. И только единицы понимают, что Люба уникальная. Я это всегда чувствовал. Когда она пела Шуфутинского «Люба-Любонька», для меня это — как Gogol Bordello!»

За все эти годы он не заработал даже на квартиру — все деньги уходили на путешествия и амбициозные проекты. «Не знаю, поймут ли читатели Tatler. Я никогда и не хотел квартиру в Москве. Я, по сути, номад, странник. Двенадцать лет провел с розовым пластиковым чемоданом. Он уже разбился, но я его не выбрасываю, потому что чемодан мне дорог как артефакт из моей жизни. Туда помещалось все, что мне нужно. Он путешествовал от Атласских гор до Амазонской сельвы. Я эти годы вспоминаю как более счастливые, чем годы взлета «ОМа».

Журнал «OM» Игорь придумал в 1995 году. «ОМ» был третьим моим журналом, я был более-менее дока, понимал, как процесс происходит». Григорьеву тогда было двадцать восемь. Концепция издания «для тех, кто хочет быть лучше и знать больше», напоминала поколенческий манифест. Журналу повезло с героями: Земфира, Илья Лагутенко, Рената Литвинова, Маша Цигаль, Ингеборга Дапкунайте только начинали. Многие из персонажей становились авторами — в «ОМ» писали Сергей Курехин, Наталья Медведева, Эдуард Лимонов. Сам Григорьев был и редактором, и персонажем, снимаясь в видеоклипах, появляясь на телевидении, — это был герой светской хроники не только своего журнала. Да и те, кто поработал в «ОМе», получили свои «пятнадцать минут славы» — от Ксении Соловьевой, главного редактора Tatler, до Анзора Канкулова, главного редактора Port.

Несмотря на декадентский образ (он и в жизни выглядел так, как в клипе Лики Стар «Одинокая луна», где изображал вампира) и склонность Григорьева к театральным эффектам (на работу его привозил водитель на белом «ягуаре»), работа в редакции была поставлена четко. Несоблюдение дедлайнов и опоздание на работу карались штрафами, что держало в тонусе склонных к богемному образу жизни литсотрудников. Зато всем давался шанс проявить себя. Вскоре редакторы начали делать свои тематические номера, они же писали к этим выпускам вступительные «письма редактора», сопровождавшиеся их фотографиями. Григорьев щедро делился славой с другими. Журнал стал лабораторией, в которой выращивали главных редакторов. Да что там редакторы — симпатичные курьеры становились героями фэшн-съемок и делали карьеру моделей! Незавидная должность курьера была желанной — ни в одном журнале я потом не видел более красивых скороходов. В эпоху «до интернета» редакторы вдохновлялись свежими западными журналами, узнавая из них, что модно и кто популярен, а иногда даже прямо копировали отдельные темы или статьи из The Face, ID, Details, Dazed&Confused, поставлявшихся в офис ежемесячно. О соблюдении авторских прав речи не шло: редакция воспринимала себя проводником культурной информации — какой уж тут копирайт. Игорь был человеком настроения — вернувшись из Лондона, мог переделать уже готовый журнал только потому, что был переполнен впечатлениями, которыми хотел немедленно поделиться с читателями.

Журнал «ОМ» (декабрь, 1996)

Я в «ОМе» отвечал за культуру и кино. Полтора года, проведенные в редакции, были прекрасными и невыносимыми одновременно — временем на грани эйфории и антидепрессантов. Когда в конце 1996 года меня пригласили делать киножурнал Premiere, я выдохнул с облегчением. Все, что происходило с Игорем потом, мне было интересно, но на расстоянии. Чтобы встретиться с ним снова, мне нужен был повод. И вот он нашелся много лет спустя. В ноябре 2013 года я застал его таким же молодым, как когда мы расстались. «Старят две вещи — бизнес и семья. У меня нет больших денег и, к счастью или сожалению, у меня нет семьи. Я понимаю, что не могу выйти на сцену не в форме. Для меня был шок, когда шесть лет назад Джордж Майкл выступал в «Олимпийском». Я разразился каким-то ужасным постом по поводу того, что человек не имеет права показываться в таком виде, а еще больше — обманывать ожидания публики». Но есть еще кое-что, что делает Григорьева вечным мальчишкой: умение начать с нуля. «Я прошел большую школу. Как на Севере — год за два. Но я закладываю мудрость в дальние углы своего сознания. И когда она мне нужна, я ее не достаю. Мне гораздо интереснее опять наступить на грабли, бабахнуться и оглянуться вокруг».