Разделение Чехословакии было также порой увольнений и доносов
Исход 1992 года выдался особенно лихорадочным, так как слишком многое было поставлено на карту. Нужно было обеспечить правовую преемственность государства, узаконить ряд норм, чтобы с приходом нового, 1993 г. все функционировало, как прежде. Буквально на последнем заседании Парламента был принят закон о Чехословацком радио и Чехословацком телевидении как независимых правовых субъектах – это была точка отсчета начала разделения федеральных СМИ, а также пора увольнений и доносов. Подробнее об этом в интервью «Радио Прага» с первым генеральным директором независимого Чешского радио Иржи Мейстршиком.
«В наших воспоминаниях мы окунаемся во времена, когда Федерация медленно, но верно разваливалась. В то время в государстве существовали три уровня правления: федеральный уровень касался дел, связанных с министерствами иностранных дел и обороны, на республиканском уровне решались вопросы здравоохранения и образования, кроме этого существовали общие моменты».
«Такое расслоение наблюдалось и в сфере СМИ, но с одной небольшой, однако существенной разницей: редакции федерального радио и федерального телевидения находились в Праге, в то время как их словацкие «сестры» были относительно независимыми. Чешское радио и Чешское телевидение были своего рода аппендиксами федеральных СМИ, существование которых требовала Конституция, говорящая о равноправии республик. Но это не соответствовало действительности. Чешское радио существовало, грубо говоря, только на бумаге, так как директор Чешского радио занимал должность заместителя директора федерального радио и во всем ему подчинялся».
- Каковы были Ваши личные опасения, связанные с переходом с Чехословацкого на Чешское Радио?
- Что для Вас оказалось труднее всего?
«Произошла масштабная смена кадров на руководящих постах – это был, наверное, самый тяжелый момент, так как многих из этих людей я знал лично. Некоторые не получили необходимого люстрационного свидетельства, другие были членами вооруженных сил (Народной милиции) и так далее. Здесь было много словаков, которые тем самым потеряли работу, что влекло за собой, зачастую, серьезные последствия и для их семей».
- Были ли моменты, на которые Вы не рассчитывали, которые застали Вас врасплох?
«Конечно, и после разделения, когда Чешское радио уже стало самостоятельным правовым субъектом, мы должны были решать проблему, как поступить с людьми, а в основном это касалось художественных деятелей, которые были членами коммунистической партии. Понятно, что те, кто хотел оказаться на их месте, на них доносили (смех). Иногда было очень сложно перед общественностью, революционно настроенной общественностью защищать некоторых из этих людей».
- Вы упомянули коллег из Словацкого радио, им разрешалось дальше вещать на словацком, или они должны были покинуть Радио?
«Конечно, мы решали вопрос, как же быть со словацким языком, может ли он дальше звучать на наших волнах, или нет? Наконец, победило правильное мнение, что словацкий никому не мешает, что мы к нему за те долгие годы действительно привыкли. Если говорить о хорошем, то у нас с тех времен, думаю, осталось глубокое уважение к словацкому языку».
«Я до сих пор сожалею о том, что это произошло»
- Сотрудничество с руководством Словацкого радио продолжалось и непосредственно после распада, или в то время это было неуместно?
«Это была такая «квадратура круга» - они с одной стороны подчеркивали свою взаимосвязь с Чехословакией, и понимали, что это время нельзя назвать негативным в истории Словакии, но с другой стороны было и такое: почему нам надо слушать эту Прагу, если мы можем все решать сами. Я понимал их, хотя мне до сих пор жалко, что это произошло.»
- Обстановка того времени, была, безусловно, очень напряженной. Но, может быть, Вы вспомните и какие-то забавные моменты?
«Я хорошо помню один момент в самом конце 1992 года. Тогда премьером, исполняющим одновременно обязанности президента, был Ян Страски. Мне еще надо было забежать к нему по какому-то имущественному вопросу, чтобы он поставил на документе свою подпись. Я тогда пришел в Стракову академию (ныне Дом Правительства Чешской Республики), а там практически никого не было. Это было такое заколдованное королевство. Прежде чем попасть к премьеру, вы проходите через три других зала, где обычно полно секретарей, телохранителей и так далее».
«Я шел по этим практически пустым комнатам, где никого не было, а в последнем кабинете, в самом его конце увидел Яна Страского. У него было мало волос, и вот он, опираясь головой в ладони, сидел за столом, а вокруг него со всех сторон лежали огромные стопки разных бумаг и законов, которые он должен был еще до полуночи успеть подписать. И тогда он сказал: «Так, сейчас я все это доделаю, выключу свет, а ключи отдам вахтеру. Это - конец». Конечно, это не очень забавный, но все же интересный момент, который мне запомнился».